ПРАВОСЛАВИЕ КАК ПОСТСОВЕТСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

ПРАВОСЛАВИЕ КАК ПОСТСОВЕТСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

Текст выступления на VI-м собрании Общества христианского просвещения : «Бренд православия: к 1025-летию Крещения Руси»

Нет больше места для честного разговора о религии и культуре. Критика современной мутации христианства в идеологию, тема слияния советской идеологии с православной — об этом, оказалось, неуместно говорить на Западе в академической среде. Потому что в ней не должно быть политики. При этом православным сегодня называется всё что угодно.
Культурологию критикуют с разных сторон, потому что это такая «дама», которая очень любит покушать и откусывает от разных наук — от социологии, истории, философии, филологии. Когда это все у нее внутри переварится, и она приобретет какую-то собственную культурологическую идентичность, неизвестно. Покуда те науки, которые она впитывает в себя, набрасываются на нее, утверждая, что культурологии не существует. А для меня в конце 90-х – начале 2000-х это была комфортная ниша после филологии для того, чтоб свободно заниматься религией и литературой, поэтому что филологи, естественно, говорили, что я уходила в религиоведение, а религиоведы утверждали, что было очень много литературы. Я много лет потратила на то, чтоб утвердить и как-то развить внутри России в отвлеченной среде новую дисциплину – религия и беллетристика. И я начала это с большим энтузиазмом, а потом в страхе оглянулась вокруг, потому что увидела 6 томов Дунаева, в которых поэтическое упоминание о пенатах произносит о язычестве, западное влияние пагубно для христианина, а одесную от Бога как оказалось только Достоевский, да и то с оговорками. Это не наука, а Страшный суд над российской литературой.
И я тогда пыталась сделать кое-что в отдельно взятой кафедре на факультете иностранных языков, кафедра была только 9 человек, 7 было верующих. Я организовала центр по исследованию религии и культуры, ученый совет дал мне благо, но никто меня не поддержал.( Потом я обернулась вокруг и поняла, что этот центр делать не с кем, лишь если с И. Карацубой). Потому что начались процессы над живописцами. И когда я заявила на конференции, где я вела секцию по религиозно-философским нюансам взаимодействия культур, что на выставке " Осторожно, вероисповедание " очень многие экспонаты были сатирическими и антиклерикальными в неплохой, высокой традиции антиклерикализма, которая осуждает пороки Церкви, но никоим образом не является богохульной, на меня набросились соучастники конференции. Среди них оказалась эксперт, которая писала обвинительную экспертизу на живописцев. И я поняла, что в Университете, наверное, ничего не выйдет.
Тогда я стала смотреть на Запад, и там отыскала уже утвердившуюся дисциплину по изучению религии, литературы и художества. … Уже все готовенькое. Как к Византии в свое время обратились и брали все готовое. Примерно по этому же пути я вульгарна. Здесь не получилось ничего, и я обратилась к британцам, потому что английская и русская литературы, мне видится, наиболее наполнены религиозными ценностями, смыслами. Я пробовала найти в Англии такую среду, которая бы занималась просветительской работой, разбирая литературу с богословской позиции, учитывая при этом 200 лет библейской оценки, свободу теологической мысли Запада, и сочетая это с почтением к художнику как к человеку, у которого есть собственное откровение, потому что Бог дает ему талант не как иллюстратору догматов и некоторых вымышленных традиций, а как со-творцу. На Западе я в движение 9 лет организовывала конференцию по религии и литературе в Даремском институте и в МГУ. У нас собрался хороший круг: с английской стороны священники и доктора — у них это часто совмещается, что мне очень нравилось, и с нашей стороны — мой академический руководитель Андрей Николаевич Горбунов — доктор, шекспировед и дьякон РПЦ.
Но потом я привезла в Англию отчет о современной антиутопии: Пелевин, Сорокин, Быков, — истока с Войновича. Конференцию я назвала " Мертвые души в религии и литературе ", и привезла отчет о мертвой религии — симбиозе марксизма-ленинизма и православия в России на материале антиутопий. Мой отчет вызвал возмущение у английских православных, поэтому что они увидели в этом нападки на Православие. Представляете себе цитаты из " Дня опричника " Сорокина о Бате, который обожает " речи возвышенные " говорить: " Речей данных у Бати нашего дорогого три: про Государя, про маму покойную и про веру христианскую(...) И далее идет текст о Символе веры и о неприятелях церкви. Эти цитаты привели в ужас и православного священника Сурожской епархии, который с восстанием покинул аудиторию и перестал со мной знаться, а организаторы сказали: " Лена, ты так все смело разговариваешь. Ну, если что, ты к нам прилетай ". Я сказала: " Вы знаете, ежели что, вы меня поддержали лучше бы с моим докладом ". Но эта конференция пресекла существование после моего доклада. Больше ко мне не обращались с просьбой создавать ее.
Т. е. критика современной мутации христианства в идеологию, эта содержание слияния, или " снычевщины " как слияния советской идеологии с православной, кутанье ценностей и установок советской идеологии в православную обертку, — об этом, оказалось, некстати говорить на Западе в академической среде, поэтому что в академической среде не должно быть политики. Это плохо, невежливо по отношению к благостной университетской среде Великобритании, лучше говорить о Чосере, о Мильтоне. Зачем так грубо — о современной российской антиутопии, о сатире, о социально-политических дилеммах? Не нужно. Так что поиск профессиональной среды в Великобритании также завел меня в тупик.
Последняя платформа, которая оставалась в Москве, это был Центр Карне́ ги, который тут называют Центр Ка́ рнеги, где я делала огромные обзоры по религии и современной художественной культуре. Шесть лет обратно, в 2007 году, такой обзор вызвал большущий интерес, пришли профессора из многих институтов, меня поздравляли, говорили: " Ой, как смело! Как отлично! " Статья " Религия и художественная культура: нехороший мир лучше доброй ссоры " была опубликована.
В прошедшем году меня попросили сделать таковой же большой обзор по разным жанрам, и поп-культуру я брала, в общем, достаточно широко. Но когда я дала прочитать мой обзор-доклад, один из организаторов, водящий религиовед России Сергей Борисович Филатов, мне орал в трубку: " Все хорошо, Елена Ивановна, не считая pussy riot. Про pussy riot омерзительно. Это ужасно! Я от Вас не ожидал! Вы иссушили свой ум политикой. Это уродство! Я так в Вас разочарован! " На что я сказала: " Я в Вас тоже разочарована, высокий Борисович, потому что как только стали судить и сажать, религиоведы бросились почему-то всякими способами услужливо ублажать Московскую патриархию, и Вы в том числе ". Он заорал: " Да когда? Да где? " Я ему объяснила, да когда, да где, и сказала, что я отзываю собственный доклад, и в Центре Карнеги я больше не буду ходить. Мне позвонили другие организаторы, сказали: " Ну, что Вы, что Вы! Вы все-же выступите ". Я пришла. Было очень не достаточно людей. Профессура из многих мест элементарно не пришла на этот доклад для того, чтоб, видимо, не знали, что они участвовали в таком " бесовском " действии.
Обсуждение доклада было страшным. Один из религиоведов, Борис Кнорре, произнес мне, что девочки переступили черту, подобно Раскольникову, и что невозможно так их защищать, потому что народ не понимает. Он был в периферии, там народ не понимает. " Надо ближе к народу существовать, Елена Ивановна ". А другой мне рассказал: " Что Вы тут все это разбираете, всякие мыльные оперы, рок современный "( поэтому что я показала, какие религиозные образы идут на потребу — в " мыльных операх ", в современном массовом синематографе в целом, в православном роке так называемом. Ой, там богатейший материал!) — " из говна конфетку делаете. Что же Вы за грамотей такой? " Я говорю: " Да нет, это не я из этого конфетку действую, а это вот так широко распространено, а вы этого не замечаете. Но это же необходимо анализировать, в каком виде и какие верующие представления наполняют сегодня массовую культуру, и как это все далеко от христианства — то, что называет себя православным синематографом, православным роком, православным, я не знаю, еще чем.
В общем, православным сейчас называется всё, и это обычно совершенно далеко от христианства. Это такое дремучее брутальное язычество, советская идеология, все, что угодно, но лишь не христианство.
Ну, вот, собственно, это было мое прощание с крайней площадкой, на которой я могла спокойно говорить о взаимодействии религии с художественной культурой в Москве. Какие остались площадки, не знаю… Сегодня я опубликовала статью на Грани. ру о том, как я более года писала на Запад своим коллегам в области религии, литературы и художества, писала Церквам( мы составляли письма, и во Всемирный Совет Церквей, и в Европейский Совет Церквей, и архиепископу Йоркскому, и в Канаду). У меня было чрезвычайно много связей в разных церквях за рубежом, я всем написала письма с просьбой помочь pussy riot, потому что мне казалось, что это тривиальная, как Чепарухин говорит, черно-белая история о красавицах и чудище: beauty and the beast. Все, казалось бы, ясно. Нет, никому в особенности не ясно. И нужно сказать, что моя сфера — вероисповедание, литература и искусство — оказалась тоже достаточно консервативной. И на Западе в том числе, там, где это, казалось бы, издавна опирается на свободную критическую теологическую мысль. Все одинаково это академическое сообщество на поверку оказалось чрезвычайно консервативным. А pussy riot – очень отменная лакмусовая бумажка, проверяющая коэффициент веры, познания, свободы и солидарности.
А затем я получила примечательное письмо из Голландии. Это было счастье, поэтому что я ей не писала, но она сама меня нашла: голландский пастор и доктор теологии Хелейн Зоргдрагер, идеал, который обрисовывала Надя Толоконникова; женщина на амвоне. В британском документальном фильме Лернера и Поздоровкина о pussy riot, который, мне видится, надо критически рассматривать, Надя произносит: " Мы пришли на амвон, потому что женщина — это не грешное существо, не низшее. Она должна стоять на амвоне. Она обязана проповедовать ". Вот такая женщина и нашлась: вправду, Хелейн Зоргдрагер стоит на амвоне, она пастух, и в то же время — профессор теологии. Она сама, по собственной инициативе, я ей не писала, никогда ее не знала, организовала интернациональный междисциплинарный семинар по pussy riot, пригласила людей со только мира — историков, социологов, богословов, не так давно они провели третье заседание, посвященное дилемме кощунства в деле pussy riot.
И я там сделала отчет, который, по-русски звучит " Панк-молебен pussy riot супротив кощунства ". Я собрала все строчки панк-молебна в определенной последовательности, распределив по тем богохульствам и ересям, по которым они ударяют в Русской православной церкви. У меня вышел довольно длинный список. Это, конечно, сергианство, язычество по отношению к цезарю-царю Путину, по отношению к храму и к сакральному месту и прочим материальным предметам из сферы так именуемого священного сакрального. Это, безусловно, хула на Духа Святого, раз они винят девочек в сатанизме, да? Если то, что, на мой взгляд, заполнено благодатью Божией и послано Богом, рассматривается как ведомое Сатаной, поэтому, это хула на Духа Святого. Это, безусловно, манипуляция со святынями( с так именуемым Поясом Богородицы) в политических целях, и это также, конечно, кощунство. И это, конечно, симония, т. е. реализация благодати, ну, в широком смысле, не как только реализация должностей, а как торговля благодатью.
В Голландии были достаточно хорошие доклады, и меня хорошо приняли. Но на последующий день, когда должна была существовать моя лекция в Амстердамском свободном университете, не пришел ни один человек. Т. е. это произносит о том, что на Западе все тоже очень непросто. Потом мы узнали, что некоторые объявления о моей лекции были сорваны. В то же время там проходила презентация книжки: мой бывший, можно сказать, друг, поп православный, англичанин, который когда-то, 6 лет обратно вылетел из аудитории с возмущением после моего доклада о сорокинской антиутопии, представлял свою книжку. Туда приехал ректор Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле, различные православные богословы, и объявления о моей лекции, где я в балаклаве с иконой pussy riot, развешенные на факультете теологии Амстердамского института, были сорваны. Там существует два центра. Вотан занимается изучением Православия и получает грант от Московской патриархии, а иной занимается изучением восточным христианством, критически относясь к Московской патриархии. Т. е. платформа, где я могу говорить свободно, на Западе чрезвычайно узкая. Я была рада, что я вообще хоть какую-то отыскала, да, и она оказалась очень малым стадом в окружении или равнодушия, либо сопротивления.
 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.