СЕМЬ СЛОВ О СТРАНЕ ГАДАРИНСКОЙ

   CЕМЬ СЛОВ О СТРАНЕ ГАДАРИНСКОЙ
(Лук. VIII. 26-39)
I     

Вижу ту страну Гадаринскую, куда приплыл Господь с учениками Своими после бури на Галилейском озере… Страна — малообитаемая. Горы, камень, песок. Со стороны Тивериады и Магдалы она представляется в легкой дымке — таинственной и суровой страной, даже под голубым небом, в ясное солнечное утро. 
      Господь вышел на берег. Его встретил гадаринский бесноватый, известный окрестным жителям; не одевавшийся в одежду, живший В гробах — маленьких пещерках в скалах. Мучительно внутренне терзаемый, он был недалеко от берега, вероятно, привлеченный к озеру неожиданно наступившей тишиной. 
      Как только светлый облик Господа коснулся его зрения, он вскричал. Безвольное орудие некоей внутренней силы, в нем жившей, он не мог жить с людьми. И люди не могли его принудить к жизни по человеческим законам. Он мучился непрестанно от самоубийственного духа, и был бессилен избавиться от него. Эти душевные мучения, повсюду наблюдаемые в мире, ужаснее всех физических страданий. 
      Увидев образ Господа, бесноватый кричит, но не убегает. Не убегает потому, что светлая сила неудержимо влечет его к себе. Кричит, потому что злая сила мучает его и понуждает бежать, но уже бессильна обратить его в бегство. Она уже связана одним видимым присутствием Господа Иисуса. И — бесноватый кричит: «Что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? Умоляю Тебя, не мучь меня»… Демон себя скрывает и кричит от имени человека — будто сам человек не хочет видеть Иисуса; бес хочет представить, будто Иисус мучает человека. Бес пытается спасти себя, и окончательно погубить страдающую человеческую душу, отторгнув ее от единственного ее спасения. 
      Для человека неглубокого, неопытного или неверующего слышен на гадаринском берегу голос одного только человека; хотя даже для этого человека должно быть странным, что бессознательный бесноватый, никогда не видавший Господа и никем не наученный из людей, вдруг, с первого взгляда, узнает силу Всевышнего Бога в Человеке. Этого еще никто из людей не знал, но это уже знают бесы. Для их темного, но духовного мира уже ясно, что Господь не только человек. Но это не благодатная просвещенность истиной; это лишь опытное восприятие огня Божественного, жгущего темное естество. Языком несчастного человека бесноватого злой невидимый дух кричит, предчувствуя свое поражение и уже испытывая от близости Иисусовой огненное страдание. 
      Да, так должны кричать злые духи в присутствии Солнца Правды, Господа Иисуса Христа, опаляющего их… Но ведь так кричат и люди, изгоняющие Господа из своих домов, из своих государств, из своего сердца. 
      Одно присутствие Господа уже мучает нераскаянных. Тьма убивается светом… Вор не любит Солнца. Вот вся глубина психологии всякого неверия, всякой антирелигиозности. Высший Божественный свет связывает, кладет пределы своеволию, жжет нечистоту, огнем несжигающим, неугасимым… И, если сердце полно нечистоты, гордости и беззаконий, если воля устремлена ко тьме, то душа боится прикоснуться к Евангельской Истине, прячется от Христа. А если придется ей вдруг встретиться с Христом, она, мучимая Светом, режущим ее больные глаза, и опаляемая в своей греховности, кричит: «Что Тебе до меня, Иисус?»… «Не мучь меня!»… «Я не монах!»… «Я живу в миру и должен подчиняться миру»… «Я ношу плоть и должен следовать ее законам»… «Отойди от меня с Твоими заповедями полной правды, совершенной чистоты, истинной любви. Отойди от меня, Иисус… не мучь меня Своим Светом!» 
      Разве не так кричит мир? Да, так мы, люди, кричим. Или выражаем этот крик в безмолвном чувстве. 
      Зло одно и то же, в бесах и в людях. В бесах оно иногда открытее, прямее, при всем лукавстве бесов. Но непреложен закон духа: Божественный евангельский свет не всем освещает жизненную дорогу; не всех он утешающе согревает в холодном мире. Блаженный для праведных и смиренных душ, Огонь Любви Божьей есть мучительное пламя — нераскаянных. 
      Допуская в мире бесноватых и делая явным тайное действие темных сил, Господь предупреждает нас и учит. ,, 
      Учит познаванию нашего противника. И учит познаванию нашего Спасителя. Мы часто своего Спасителя не знаем только потому, что не знаем своего противника. Не верим, что есть в мире смертельно страшное зло, от которого спастись можно силою Одного только Спасителя; зло, от которого надо всем нам спасаться. 
      Евангелие дано не только для небесного утешения! Оно нам дано и для испуга пред нашей человеческой греховностью. Погруженные в леность и косность, мы, люди, должны испугаться, пораниться злом. Только почувствовав реальную боль от зла и невыгоду его для себя, мы способны сердечно устремиться к добру, потянуться к добру, как к якорю своего спасения. И познать Спасителя как Источник и Солнце Добра. 
      Церковь на земле тоже не дана людям для одного только утешения их скорбящей души прекрасными гармониями образов и звуков, ведущих к небу. Храмы стоят на земле, и для того, чтобы имел человек место, где бы он, глубже всего, мог вздрогнуть над вечностью, вострепетать над своей душой. Вздрогнуть пред Богом, увидев, хотя бы на мгновение, ту страшную вечность, к которой всякий человек на земле так непостижимо близок. 
      Мы живем и мы приходим в свой храм для того, чтобы, узрев Свет Христов, потянуться к нему всею душою своей и вскричать Господу — не бесовские слова: «Что Тебе до меня, Иисус?», но человеческие слова: «Ты для меня пришел, Иисус!» Не бесовские слова: «Умоляю Тебя, не мучь меня», но благословенные слова: «Господи, очисти меня; как бы ни было больно мне, как бы ни мучилась моя сластолюбивая и грехолюбивая душа, — очисти, пережги меня Твоим спасительным и очистительным огнем!» 
     


II

      «Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека». Злой дух получил обратное тому, что он просил. Он хотел, чтобы Иисус отошел от него; но ему самому пришлось бежать от Лица Иисусова. 
      Прежде чем рассмотреть это мучительное для него, но радостное для нас событие, остановим свое внимание на некоторых характерных чертах бесноватого. В чем выражалось и проявлялось действие злой силы в нем? — Прежде всего великая внутренняя тяжесть, какое-то страшное беспокойство, беспричинная тревога владела этим человеком и заставляла убегать от людей, бояться их и ненавидеть. Жить в гробах-пещерах было ему менее мучительно, чем в домах с людьми. Великая физическая сила словно вливалась в бесноватого, делая его способным бороться против нескольких людей и разрывать крепкие цепи. Как и многие современные нам бесноватые, гадаринский страдалец обладал ненормальной силой. Отсутствие силы духовной, Божьей, возмещалось в нем возросшей силой плоти. 
      «В здоровом теле — здоровый дух», — говорят мудрецы человеческие, заставляя верить в эту истину людей, более всего ценящих свое телесное здоровье… Ложная это мудрость! На примерах бесноватых и всех нераскаянных грешников, вполне здоровых физически, но духовно находящихся почти в аду, видно, что физическая крепость не обеспечивает здоровья человеческого духа. Также эта истина подтверждается тем, что многие святые, жившие на земле почти как ангелы, были слабого физического здоровья и нередко всю жизнь проводили в болезнях и страданиях. Физическое здоровье не облегчает духовной жизни, но и не препятствует ей, если не переходит в господство плотского начала над духовным. В случае с бесноватым, несомненно, отсутствие духовного начала сделало возможным такое неестественное проявление начала физического. 
      Желая спасти человека от самоубийства, на которое покушается всякий бесноватый, добрые люди связывали его цепями и кандалами, невольно тем увеличивая его страдания. Но он разрывал все путы и убегал в пустыню. «Был гоним бесом в пустыни». 
      Злые духи, желающие погубить человека, влекут его в одиночество. Если же одиночество для человека может быть спасительно, они его будут влечь на городские площади, к развлечениям и увеселениям, к неудержимому многословию со знакомыми; будут звать к безудержной деятельности среди людей, вдохновлять на «великие дела»… Человека, для которого именно общение с людьми, оказание им помощи или получение от них помощи полезно, противящиеся воле Божьей духи понуждают убегать в пустыню, скрываться в то «подполье», о котором так глубоко верно говорил один великий русский писатель… Уединение бесовское — не Божье уединение, не освобождающее человека от его самости, но — наиболее проявляющее эту греховную человеческую самость. 
      Далеко даже не всем монахам полезно уединение, ибо оно более духовно ответственно и требует от человека всецелого отрешения от своего «я» и непрестанного предстояния горнему миру. 
      Из того, что злой дух гнал бесноватого в уединение, мы можем заключить, что несчастный человек нуждался именно в помощи людей. 
      Но — скольких из нас, которым бывает совершенно необходимо хотя бы временное уединение и хотя бы только в собственной нашей комнате, злая сила гонит в суету праздных собраний и разговоров. И мы не можем исполнить даже такую легкую заповедь Спасителя, как — «помолиться Отцу нашему втайне»… Настает час вечерней молитвы, а мы все блуждаем сердцем по миру, по его преходящим интересам, и не пользуемся легкой возможностью хотя бы краткого, но столь драгоценного молитвенного уединения. 
      Пусть духовное мучение бесноватого поможет нам познать глубже пути нашей собственной духовной жизни. Тогда мы и лучше поверим, что эти мучения его не были напрасны. 
      Злой дух всегда радуется суетному обществу, где можно ему увлекать людей честолюбием и развивать в них все страсти; где можно водительствовать массами, давая им свои идеи, внушая свой дух. Но он увеселяется и всякой замкнутостью человека, неблагодатным уединением человеческой души. Ему бывает удобней угнать овцу, отбившуюся от стада. И накормить свой голод зла этой отъединенной овцой. Что может быть хуже неблагодатного уединения человеческой души! В этом уединении душевном зреют многие преступления и решительно все самоубийства. Оттого так ненавистна злому духу исповедь, не только пред Богом, но и пред человеком, священником, что эта исповедь, если она чистосердечна, разрушает в душе человека стену диавольской горделивой или боязливой уединенности и выводит ее на свет Божий. 
      Все страсти и все грехи человеческие непреодолимо влекут к неблагодатному уединению души; к нравственному и психическому ее солипсизму. 
      Ненависть, гордость, презрение (дочь низости), высокомерие, боязливость (дочь самолюбия), скупость, леность, черствость и другие подобные страсти ведут человека к переселению в «подполье», где окончательно погибает и разлагается душа, замкнувшаяся в «себя», только в свои самостные переживания. 
      Великое благо и спасение для такой души — ее смиренное раскрытие себя пред светом Божьим. Выход к Богу для этой души есть и выход ее в Божий мир, к людям-братьям, для получения помощи от них и для служения им. 
      Как глубока жизнь и велики тайны души человеческой! Только Слово Божие проникает в них. 
      Гадаринского бесноватого злой дух гнал в пустыню, думая, что пустынное уединение станет для него окончательной гибелью, как оно становилось для многих… Но Господь вышел не только в города и села, чтобы спасти погибающих; Господь вышел и в пустыню. Он — Творец всего, Вездесущий, Божеством Своим, всюду являет и Свое Человечество. Ибо Человечество Его есть Его любовь к человеку. 
     


III

      Осознав безвыходность своего положения, опаляемые Духом Божиим, бесы потеряли всякую надежду на исполнение их просьбы «не мучить» их. Но коварство их придумало новый выход: если невозможно погубить человека, надо попытаться погубить хотя бы что-нибудь в мире. 
      Воля бесов обращается на свиней… «Большое стадо» их паслось тут же. «И бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них». 
      Бесы просят, бесы молятся… Нужна какая то доля правды в каждой молитве ко Христу. Когда бесы проявляли высшее лукавство — кричали от имени человека, их просьба не могла быть исполнена. Как только они заговорили своим голосом, появляется возможность у Господа даже их просьбу исполнить. 
      Сколь важна правда в молитве, даже бесовской. И — сколь выше эти бесы тех людей, которые не просят 
      Господа ни о чем, и даже совершенно не веруют в Него, и даже утверждают, что Его никогда не было на земле. 
      Бесы же в это не только веруют, но даже непрестанно чувствуют силу, власть и огненный Дух Царя миров — Господа Иисуса Христа. Вседержитель все держит в Своей власти. Ему повинуются горы и холмы, моря и бездны, ангелы и бесы. Ангелы с радостным трепетом и блаженством; бесы — с мучительным трепетом и скрежетом. И только человек на земле не хочет знать Бога и Его силы, будучи во власти Его каждое мгновение. 
      Бесы хотят войти в свиней, задержаться хоть как-нибудь в атмосфере земли. Только бы им не «идти в бездну»! «Бездна» же — это глубина самости твари, отъединившейся от Бога, предельно замкнувшейся в себя, ни в чем не имеющей себе удовлетворения, мучающейся ненасытимым мучением духовным. 
      За неимением внутреннего благодатного удовлетворения в общении с Богом тварный дух находит себе призрачное удовлетворение в постороннем для себя предмете, связывая себя с ним и неистинно насыщая себя общением с ним. Такова природа всякого блуда, всякого неистинного удовлетворения своего «я». Греховная, недозволенная Господом страсть души (или тела) таит в себе элемент наслаждения, ангелам неведомого, но бесам очень знакомого. Бесы тоже испытывают его призрачное наслаждение, после которого «бездна» жизни становится для них еще мучительнее и ужаснее. 
      Призрачное обладание свиньями бесам казалось спасением от бездны страданий. 
      Не имеющая небесного мира в себе (мира, о котором Спаситель сказал: «Мир Мой даю вам») душа отошедшего с земли человека также неизбежно мучается и терзается, лишившись возможности удовлетворять себя чрез тело и наполнять свою пустоту, — привязанностью к земле, к телу, к мечте; к тому, что не Бог и что не в Боге. 
      Бесы гадаринские, теряя человека, хотят вампирически насладиться хоть какой-либо тварью. Свиньи наиболее близкая к ним тварь и наиболее «легкая», может быть, для нечистого духа, ибо Священное Писание ставит свиней образом плотской косности, запрещая метать духовные истины пред человеком, устремленным к земной пище, как свинья. Естественно, бесы хотят устремиться к свиньям. Только бы им не остаться без всякой жертвы, без всякой пищи, то есть без возможности кого-либо мучить и терзать в Божьем мире. Лишь бы не остаться им в этом страшном одиночестве собственной злобы, и не находящей для себя предмета похоти — самости, в самой себе' терзающейся мучениями ада… Поистине ужасна эта бездна, не имеющая никуда выхода из самой себя и не желающая открыться Богу. 
      На бесах поучим мы, люди, себя! Все зло, которое мы другим (то есть, прежде всего, самим себе) делаем, есть зло, выходящее из пустоты нашей, не заполненной светом Божьим. Гордые, мы, будучи пустыми, заполняем себя не жизнью Божественной, но призраками радостей, чтобы только не чувствовать ужасного своего — без бога — одиночества. Адская бездна непрестанно отверста пред нами, и мы, слепо страшась ее, слепо привязываем себя к тому, что само не вечно, что есть лишь туман над бездной... Смерть рассеивает туман и оставляет бездну
      Как гадаринские духи, мы, слепые люди, на земле живущие, не обращаем лица ко Господу — Солнцу Правды и Жизни, но ищем себе «свиней», — лишь бы не обнаружилась пред нами самими наша пустота. 
      Что такое «свинья» для нашего человеческого духа? Это, прежде всего, наше собственное тело, когда оно отделено, в нашем сознании, от нашего духа и от его благодатных задач на земле. Это — наше тело, если мы к нему пристращаемся и служим ему с тем вниманием, с которым мы должны служить одному Господу Богу, и воскуряем этому телу чувственными удовольствиями безмерными и.беззаконными. Вожделение, пленение красотой или просто самой телесностью тела, бесчисленные грехи и поползновения ко греху блуда — все это искание и нахождение «свиньи». 
      Свиньей, притягивающей нас, бывает и всякий предмет, вызывающий в нас чрезмерное к себе пристрастие; идол, затмевающий в нашем сердце сияние Господа. «Свинья» — это всякое заполнение пустоты своей — не Господом. 
      Не желая, как и бесы, идти в бездну, мы, люди, часто даже не просим Господа позволения войти нам в нашу свинью. Мы сами врываемся в своих свиней... 
      Исповедуем это пред Тобою, Господи! Ты видишь Сам, что не имеем мы даже страха Твоих бесов и их послушания Твоему велению. Волей мы оставляем Тебя, Источник воды, текущей в Жизнь, и прилепляемся к призракам пустыни; пьем воду из источников миражей. 
      Оттого так трудно и мучительно складывается жизнь человека в мире. 
      Неужели мы не поверим Христу? Если бы бесы, эти жуткие темные духи, вместо своих бесплодных попыток спастись от бездны — свиньями и их обладанием, поверглись бы к ногам Милосердного Господа и возопили бы, как некоторые люди, видящие истину: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных!» — простил бы их Господь, ищущий Свою милость излить на тех, кто бы принял эту милость, — ( и обратились бы бесы в ангелов; и ушли бы на небо, в неизреченный Свет Божий! 
      Но гордыня и злая воля мешают им
      Они мешают и нам, людям, припасть к сандалиям Иисусовым, — к любви Божьей, ходящей среди нас и ради нас по земле! 
     


IV

      Бесы засвидетельствовали в мире власть Иисусову, которую не хотят признавать столько людей. 
      Власть Иисусова распорядилась бесами как покорно дрожащей тварью — и проявила их в мире. Чтобы люди не считали бесплотный мир несуществующим; но знали бы своих врагов невидимых как видимых. 
      Самое большое поражение бесов — когда их обнаруживают, срывают с них личину, которой они прикрываются в мире. 
      То, что бесы открылись пред глазами всего мира — это даже большее их поражение, чем то, что они были изгнаны. 
      Они все делают, чтобы остаться в мире сокрытыми… Самоубийцы, пред самоубийством своим, совсем не знают, что около них стоит гадкий (невыразимо) злой дух, понуждая их убить тело, разбить драгоценный «глиняный сосуд», хранящий душу до сроков Божьих. И советует этот дух, и убеждает, и настаивает, и понуждает, и запугивает всякими страхами: только, чтобы человек нажал гашетку или перескочил через подоконник, убегая от жизни, от своего нестерпимого томления… Человек и не догадывается, что «нестерпимое томление» не от жизни, а от того, от кого и все мысли, «обосновывающие» убиение себя. Человек думает, что это он сам рассуждает, и приходит к самоубийственному заключению. Но это совсем не он, а его мыслями говорит тот, кого Господь назвал «человекоубийцей искони». Человек только безвольно соглашается, невидимо для себя берет грех диавола на себя, сочетается с грехом и с диаволом… Одно покаянное молитвенное слово, одно мысленное хотя бы начертание спасительного Креста и с верою воззрение на него — и паутина зла расторгнута, человек спасен силой Божьей от своей гибели… Только малая искра живой веры и преданности Богу — и спасен человек! Но все ли люди, спасшиеся от убиения себя или от какого-либо другого греха, понимают, что около них стоял (а может быть, и еще стоит, или иногда к ним приближается) отвратительный злой дух, существо, обнаруживаемое только некоей духовной чуткостью и обостренным духовным вниманием? 
      Далеко не все (даже христиане) отдают себе отчет в действиях и проявлениях злых духов, о которых с такой удивляющей силой и ясностью говорит Слово Божие. 
      Отравленные постоянным скептицизмом, неопытные в делах духа — «дети» (по возрасту духовному, но не по смирению) — даже седовласые старцы оспаривают реальное существование злых духов. А есть такие обыватели, которые только шутят и смеются, когда им говорят о невидимых злых силах… Не подозревают эти люди, что само их грубое неверие в то, о чем говорил Спаситель и опытно (вполне экспериментально-научно) утверждали апостолы и все святые в мире, это само их неверие — одно из проявлений влияния того духа, которого они отрицают. 
      Есть другая кознь у бесов: заставить людей понимать свое существование лишь в «символическом» смысле. 
      Обнаружение бесовской силы в мире полезно для людей. И духовно-внимательный человек найдет себе всегда, что заметить, в этом отношении, среди окружающего мира и в глубине своей собственной человеческой совести. Если же он встанет на путь настоящей, трезвенной духовной жизни — пред его духовным взором откроются многие тайны. 
      Почему Господь, изгнав бесов из человека, «позволил им» войти в свиней? Почему не изгнал их в бездну? Потому же, конечно, почему допустил их и овладеть человеком. Для обнаружения их в мире. Для возбуждения всего человечества против них; для привлечения людей к Себе. Бесами должно наиболее ярко выявиться зло пред нравственно инертным сознанием человечества. 
      Если бы бесы, после своего изгнания из человека, совсем ушли бы с земли в свою бездну, люди имели бы случай подумать, что бесноватого мучили не бесы, а какая-нибудь простая физическая болезнь. Например, «нервы», на которые в наш век очень легко ссылаться ученым и неученым людям. Никто, конечно, не знает в мире, каким образом физические ниточки в теле человека могут порождать чисто нравственные явления добра и зла: например, заставлять людей благословлять Имя Божие или страшными словами хулить это Благословенное Имя. Но слово «нервы» объясняет для некоторых людей все. Им делается сразу ясной вся тайна жизни. 
      Благодушный и очень современный «позитивизм» этот имеет ныне многих сторонников, несмотря на все события в мире и на быстрое приближение мира к последнему Дню Господню. 
      Гадаринские жители тоже, может быть, как-нибудь по-житейски, по-своему объяснили бы исцеление бесноватого, если бы не пострадали от бесов. 
      Зная это неверие человеческое, Господь все делал, чтобы научить людей веровать в невидимый мир. 
      Исполняя молитву даже бесов, Господь поучает людей: есть бесы в мире! Есть невидимая сила, бесконечно коварная и лживая, но во всем подчиненная Господу, кроме коварной воли своей, которую Господь не может принудить к добру. Ибо сущность истинного добра исключает всякое принуждение к нему. 
      Да, есть бесы в мире! Нужна борьба с ними. Нужна бодрственность в этой борьбе, нужны внимание и вера непоколебимая в силу Христову, разрушающую все твердыни врага. Нужна защита Христова… Этой истине пришел научить Господь. 
      И мы видим, как одержимые животные, только что здесь мирно пасшиеся у прибрежных скал, вдруг охваченные каким то невидимым вихрем, среди ясной погоды, вопреки всякому инстинкту самосохранения, бросаются с крутизны в озеро и — тонут. 
      Так бросаются люди на всякие безрассудные поступки, их самих ужасающие… Сколько убийств и самоубийств предотвращенных, сколько семейных очагов сохраненных, сколько преступлений избегнутых — от одного только воззрения человека на Слово и на Крест, видимо и невидимо останавливающий человеческую душу на пороге падения. 
     


V

      «И бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло»… Что же случилось дальше? 
      «Пастухи, видя происшедшее, побежали и рассказали в городе и в селениях. И вышли видеть происшедшее»… потянулись отовсюду гадаринские люди, чтобы посмотреть на то, что произошло. Дальнейшее евангельское повествование позволяет нам предположить, что этих людей влекло к месту события, прежде всего, любопытство. Любопытство и теперь в мире шествует часто пред всеми другими душевными человеческими чувствами, не только добрыми, но и злыми. Оно идет часто даже пред милосердием и состраданием. Оно опережает страх и чувство самосохранения. «Происшествие» для человека есть нечто, столь же необходимое в жизни, как хлеб. Извращенная природа человеческая созерцает мир не как отражение небесной гармонии, где каждая мелочь драгоценна своим непосредственным отношением к великому целому Божьего мира; падшая природа человека созерцает мир как скучную бессмысленность, где можно лишь отыскивать себе различные приятности и где непрестанно происходят различной любопытности события. Люди устремляются к «новостям»...«Новостями» закрыт в мире вход к Божественным Тайнам
      Жители гадаринские поспешили, конечно, к необычайному происшествию. «И пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись». Было чему ужаснуться, отчего вострепетать. Явное чудо — действие силы сверхъестественной. Не исцеление даже, а поистине воскрешение к жизни человека, жившего во гробах. 
      И без всяких рассказов было явно чудо. Однако, подтверждая видимое, свидетели события «рассказали» всем прибежавшим из города и селений, «как исцелился бесновавшийся». 
      Что же происходит?.. Жители, конечно, падают на колени от благодарности к Богу, что к ним пришел столь великий Целитель? Они радуются о спасенном человеке, которого столько времени видели гибнущим? Они, конечно, указывают Спасителю на других бесноватых и больных, прося об исцелении их? Они приглашают Спасителя к себе, просят Его осчастливить их — войти в глубь страны?.. Если бы все случилось так! Но случилось совсем иное... 
      Погубив свиней, бесы, хотя и не получили права опять войти в людей, но несомненно утешились, видя свои собственные чувства и желания в душах гадаринских жителей. 
      Гадаринские жители просили Иисуса отойти от пределов их… «И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них». 
      Кто из нас никогда не был виновен в этом грехе, пусть первый бросит в них камень! Мне совесть моя не позволяет этого сделать, хотя я и чувствую всю страшную греховность поступка гадаринцев… Запретить вход в свои пределы, в свои жилища Воплощенному Живому Богу, Творцу неба и земли! Что может быть необычайнее и чудовищнее этого поступка? И вместе с тем — нет в мире и ничего обычнее этого поступка. В нем виновен решительно каждый, живущий на земле. В нем повинны все, не взирающие на небо и не обращающие взора к Сыну Человеческому. Ежедневно и ежечасно мы не пускаем нашего Господа и Спасителя войти в наши пределы; не пускаем к себе Его, стоящего около нашего человеческого сердца… «Се стою у двери и стучу». (Откр. 3, 20). Кто отворяет Ему? Кто радуется его стуку? Кто ловит и удерживает Его голос, помнит его среди своей жизни?.. Но не будем говорить о внутренних, тонких и постоянных отречениях от Его духа, которых никто в мире не видит, кроме ангелов. Сколько в человечестве и совершенно открытого, грубого, дерзкого неповиновения воле Божией, восстания против истины Христовой. 
      Христос так же гоним в Своем мире, как Он был гоним в Своей Иудее
      Гадаринские жители, которые не хотели Его пустить в свою страну, были все-таки лучше современных жителей земли. «И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них». Подумайте, они просят Господа. Разве просят сейчас Господа, чтобы Он удалился от той или другой страны? Это — слишком богобоязненно для современности! Сейчас просто изгоняют Господа из человеческих сердец, из юношеского разума, из святой детской молитвы; грубо не пускают Его войти в человеческое сердце. Сколько лживых теорий о христианстве! Сколько неправды о Сыне Божьем! Как презираем Он во многих учениях человеческих; как искажен Лик Его Божественный и унижается Его Истина... 
      Не нашим странам европейским осуждать Гадаринскую страну. Не современным цивилизованным народам осуждать гадаринцев. 
     


VI

      Оставим гадаринцев на суд того Слова, Которого они не захотели слышать, но Славу Которого они видели. 
      Чтобы научиться нам самим лучше следовать за Господом и никогда не отвергать Его, вникнем в причины их человеческого ослепления. 
      Почему человек не принимает Господа? 
      Разве не Помощник Господь во всем благом и светлом, к чему неудержимо стремится, в конце концов, даже омраченное человеческое сердце? 
      Ведь Господь — «Да» и «Аминь» всякому живому и доброму чувству, всякому идеальному стремлению, которое (хотя бы и в извращенном виде) живет в каждом человеке. Почему человек не принимает свою небесную радость? Гадаринцы опечалились гибелью своих свиней. 
      Гадаринцы пожалели себя и испугались за себя. Неистинно пожалели себя, и неистинно за себя испугались. Надо было бы им иначе себя пожалеть, иначе за себя испугаться. 
      Гадаринцы в Господе увидели своего Разорителя. Божественный Разоритель зла и неправды, истребитель бесовской власти над миром, Господь, явился гадаринцам как житейский разоритель их имущества. Все другое померкло для гадаринских глаз. Эти глаза, раскрытые испугом, увидели только ужасную для себя истину: свиней, исчезнувших в светлой глубине Галилейского озера. 
      Надо было ожидать повторения подобных событий и в глубине страны, если бы Галилейский Чудотворец прошел туда. И невыносима показалась мысль о таком своем разорении. 
      «Маммона» — страшный и мерзкий бог материальных ценностей и земных имуществ — более, чем Бог Живой, царствует в сердцах человеческих. Жадно держится человек за свою пыль, за свою грязь. Понимает, что все материальное, не исключая его собственного тела, — прах, и очень быстро обращается в прах. Однако — такова сила греха — человек «приворожен» к земным ценностям. Ради них — все войны, все революции, все преступления. Ради богатства — все бесчеловечие богатых людей и все зверство — бедных… «Не можете работать Богу и маммоне!» — «Нет, можем!» А другие, более искренние, как гадаринцы, говорят; «Удались от нас такой Бог, которому надо отдать все сердце!» 
      Господь безжалостен — блаженно безжалостен, целительно безжалостен к нам, людям! Не было бы нам спасения, если бы Господь нас пожалел так, как многим хочется, чтобы Он жалел их. Нужна особая молитва, от лица всего человечества, о том, чтобы Господь не жалел нас! Но — целительными прижиганиями мучил нас, выжигая смрадные язвы нашего духа. Гадаринцы «пожалели» себя!.. Если бы они были безжалостны к себе, до них достигло бы Царствие Божие… Неправедная, плотская, «душевная» жалость человека к себе самому — один из источников всех наших падений и всех отречений от Христа. Гадаринцы не взяли, не понесли Креста своего. 
      Как часто мы подобны бываем гадаринским жителям. Легионы греховных привычек и привязанностей держат нас вдали от Сладчайшего Господа… Даже, какая-нибудь папироска отлучает людей нередко от Святых Тайн! 
      Мы просим Его во многих случаях жизни, чтобы Он «не приходил к нам; или — не всегда бы приходил к нам… Иногда мы понуждаем Его уйти от нас — тем, что мы не просим Его остаться с нами. 
      Не зовущий Господа — гонит Его! Гадаринцы лишились благ, о безмерности которых только ангелы на небесах говорить могут. 
      Как раскрылся „мир сей“ на земле гадаринской, озаренной солнцем видимым, и, еще более — Солнцем невидимым! — »И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них, потому что они объяты были великим страхом". Страх, что владел бесами, владеет и людьми. 
      Боятся люди потерять жалкое имущество от светлой руки Воскресителя жизни. И спешат отказаться от Воскресения. Не знают, что, может быть, сегодня же смерть возьмет их… Спаситель принесен в жертву. Лишь бы свиньи остались целы. Этой ценой покупается материалистическая культура и вся ее философия. 
      Бедные, слепые люди!.. Как плакал о них Господь, когда возвращался из их страны. Мы знаем из древнего свидетельства, что Господь наш никогда не смеялся, но часто Его видели плачущим. Конечно, Он плакал и о гадаринцах. 
      Если бы они теперь, из загробного мира, могли видеть наш мир, они бы, несомненно, захотели — как евангельский богач, неожиданно умерший, — послать к нам кого-нибудь, чтобы предупредить нас о непрочности земного богатства и о реальности духовных страданий за пределами этого мира. 
      Но вместо их загробной мольбы о непрочности мира мы имеем большее свидетельство этой истины: Слово Христово в мире. 
     


VII

      Было бы слишком печально кончать евангельскую повесть о гадаринском событии, если бы не было у нее всеутешающего конца: «Человек же, из которого вышли бесы, просил Его, чтобы быть с Ним». Единственно, кому хотелось остаться крепко около Иисуса, это — исцеленному человеку. 
      Великое, по внутреннему духу своему, но, по влиянию на мир, «малое стадо» Иисусово есть Церковь исцеленных душ. «Кому мало оставляется, тот мало любит». Простирающиеся ко Господу — это все те, кому «много оставлено» — много прощено грехов, исцелено язв… В это малое стадо устремляющихся ко 
      Христу душ и вошел исцеленный гадаринскии страдалец. 
      Как о евангельском слепорожденном, о нем можно сказать, что его страдание было — «да явится на нем слава Божия». Ради этого и все страдание человеческое. Этим оно все объяснено, все оправдано. Пусть умолкнут те, которые не имеют крыльев, чтобы воспарить от человеческого страдания к Славе Божией! Эти крылья дает только Христос; и они называются верой, которая начинается надеждой и кончается любовью. 
      Господь не оставил преданного Себе человека в бездействии около Себя… Господь нас зовет к Себе для того, чтобы, соединив навеки с Собою, послать нас опять в мир; чтобы, Христом обновленные и исцеленные, мы служили людям, которых зовет Он; которым столь же сладко будет с нашим Господом, как и нам. 
      Хотелось освобожденному от зла человеку навсегда остаться у Христа. Он сначала понял это недостаточно глубоко. «Но Иисус отпустил его, сказав: возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог. Он пошел и проповедовал по всему городу, что сотворил ему Иисус». 
      Так и всякий, кто хочет остаться при Христе, научается жизни во Христе. 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.