ЛЕГИОНЕР, УДИВИВШИЙ БОГА


ЛЕГИОНЕР, УДИВИВШИЙ БОГА

Оказывается, Бога разрешено удивить. Иисуса удивил римский центурион. Иисус сказал: " Истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я таковой веры ".

Еще раз Он удивился неверию жителей Назарета.

Что Богу изумляться красоте цветов, земли, неба и моря? Они — творения Его рук. А вот вере человека и его любви Иисус удивляется. Потому что это редкость. Бог создал человека вольным. Господь оставил в душе человека место, в которое никто не может просочиться, как в чужие письма или дневник. Бог деликатно оставил свободу человека неприкосновенной. Свободу обожать Бога или оттолкнуть Его. Для того, чтобы любить Бога, нужно знать Его. Как же оказалось, что капитан римский армии вызнал Его лучше, чем весь, вместе взятый, Израиль?

Бог узнается усилиями ума, души или чрез опыт жизни. Если человек честен, и у него не плохое сердце, и он умеет думать, то рано или поздно он выяснит Бога. Как фотография, постепенно проявляется под действием реактивов, и внезапно несвязанные пятна на фотобумаге собираются в картину. И желая еще не ясны детали, но уже понятен замысел фотографа. Так и с верой. Честный и разумный человек рано или поздно приходит к ней. Уясняет основное, и его не беспокоят не проявленные мелочи изображения

В особенных вариантах Бог Сам открывается человеку. Как Он сказал Петру: " …блажен ты, Симон, сын Ионин, поэтому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах ".

Античность пришла к Богу трудами. Рим знал слова Платона: " Как же ты можешь придумывать, что вся Вселенная лишена смысла и разума, если она объемлет все, подключая человеческие изобретения и самих изобретателей? "

Эти мысли, прорастая в практику жизни, дозволили Цицерону сказать: " В мире нет ничего лучше и приятнее дружбы; турнуть из жизни дружбу все равно, что лишить мир солнечного света ".

Апостол Павел, придя в Афины отыскал там алтарь Неведомому Богу. Таким образом, греки отводили олимпийцам роль лишь лишь какой-то временной команды, посланной смотреть за порядком в Элладе. Никого из них они не видели как таинственного и единого Творца.

Мы видим, что античный мир европейцев подошел к познанию Бога исподнизу, поднимаясь от земли. А Израилю было даровано познание сверху Самим Богом.

Римлянам и грекам было отлично известно, что тонкий духовный мир рядом. Им было проще, чем остальным народам, узнать Бога, преодолевшего рубеж миров. В их культуре такой переход осуществлялся чрезвычайно просто. Бытовая здоровая мистика была обыденным делом. Им недоставало только узнать, что вершина пирамиды данной мистики — Единый, Благий, и то, что Он есть Личность. То, что ожидалось, вышло с римским легионером в Капернауме. В его голове соединились два пласта цивилизации так, что этот римлянин лучше всех увидел Бога.

Бог открыл Израилю свои стратегические свойства, состоящие в том, что Он Един, Сущий и Личность. Эллинам было позволено выяснить о тактических свойствах. А Риму, как практику, все это надлежало объединить и реализовать на деле. Первым таким человеком грядущего христианского мира стал Римский сотник. Он начал с такого, что ему было близко, как солдату — с товарищества, выросшего в влюбленность. И попал в точку, " ибо в этом закон и пророки "( Мф. 7, 12). В данной маленькой точке как в капле отразился мир, задуманный Богом

О сотнике свидетельствовали израильтяне, что он обожает их народ и помог построить синагогу. Это говорит о том, что его поклонение к неведомому Богу вылилось в любовь к Израилю. Он выстроил не акведук, не цистерны, не крепостные стены, а синагогу, поэтому что она была тем дорогим местом для сотника, где происходят разговоры с Богом. Значит, общение с Богом Израиля он считал принципиальным и для себя. Но ведь и до римского сотника благодетели строили синагоги. И до римского сотника люди держались праведности и непорочно чтили узы дружбы. Что же отличило Его?

Все было до него, не считая любви к ближнему, объявленной как фундамент веры, как предлог для разговора с Христом. Любовь эта как дерево прижилась на грунте братской любви и товарищества, свойственного римским войнам. Как у Гоголя: " Нет уз святее товарищества! Отец обожает своё дитя, мать любит своё дитя, дитя обожает отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь своё дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один лишь человек ".

Братство, удобренное духом веры, отдало новый плод — новую любовь. Это было то, наиболее важно, что спешил сказать офицер Богу при их первой встрече. Это стало новинкою. А что бы сказали мы, случись нам, увидеть Христа лицом к личику? О ком или о чем попросили бы сами? О себе, о друге, о любви?

В самом деле, ни один персонаж Евангелия не умолял Христа о ближнем. Просили об исцелении себя, дочери, отпрыска. Но это все не то. Только сотник и Христос. Сотник — о друге, Иисус — об учениках.

Кульминация отрывка приходится на слова сотника: " Сотник же, отвечая, произнес: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи лишь слово, и выздоровеет слуга мой; ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в руководстве воинов, говорю одному: пойди, и идет; и иному: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает ".

Латинянин дерзко вошел в толпу возбужденных иудеев и, как о чем-то само собой разумеющемся, попросил о чуде. В нем была не лишь абсолютная уверенность в благости и всемогуществе Бога, но и попытка римского офицера возвратить достоинство и самостоятельность Адама. Это как однажды повзрослевший сын произносит отцу: " Па, не надо. Я сам. Я уже взрослый для того, чтобы изготовить часть твоей работы ".

Это было продолжением их внутреннего монолога, продолжавшегося многие годы. Об этой беседе знали лишь воин и Бог. Сотник пожалел Христа: " Господи, мы-то с Тобой знаем, что и как. Зачем Тебе заниматься ради спектакля уверения этой недоумевающей оравы? Ты — Бог, вездесущ и всемогущ. Не трать Свое драгоценное время на меня, мои дом и массу. Будем делать только то, что является главным ". Он, как неплохой сын, привнес разумность в отношения с Богом.

Римлянин решил выстроить свои отношения со Христом на основе взаимного почтения. Не рабства, а именно отеческого уважения и сыновнего поклонения. Это, конечно, было неожиданным для Израиля, забывшего о собственном сыновстве и увязшего в рабстве Закону. Эти отношения — новейший уровень, основанный на доверии и осознанном взаимном роли в делах Друг друга — человека и Бога.

Человек(!) внес предложение Богу быть друзьями, не беспокоящими друг друга даром. Рим оформил заявку стать Новым Израилем с наиболее высоким уровнем отношений. В самом деле, потрясающе и не только для Бога, но и для нас.

И вдруг, оказалось, что Капернаум стал точкой входа в новейшую эру человечества. Следующим римлянином, принявшим Христа, стал центурион Лонгин, стоявший при Кресте и увенчавший позже себя венцом мученика. Следующий сотник — Корнилий, принявший апостола Петра в собственный дом. И теперь, таких людей, как эти легионеры, будет делаться все больше и больше.

Рим пошел ко Христу, а Христос — вошел в Рим. Вслед за ними святые Запада и Востока скоро найдут веру, которую в свое время растерял Израиль. В России появится великий Александр Свирский, который как Авраам, сумеет снова увидеть Троицу телесными очами. И целый мир наполнится людьми, не перестающими удивлять Бога.
" Говорю же вам, что почти все придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; —

И разрешено было бы закончить на этой радостной ноте о том, что поднялась заря новейшего мира, если бы не слова Христа, которые как окулировка, оканчивают этот отрывок —

а сыны царства извержены будут во тьму наружную: там будет плач и скрежет зубов ".

Мы как-то привыкли к мажорному христианству. Вот я, вот Бог, вот мои братья, и все мы торгуемся меж собой о том кому сесть на первое место за Христовой трапезой. Ждем от Христа не креста, а динария. В христианских медиа дессерт заполнил почти весь объем, а разговоры о сумраке загробной жизни и присутствии в нашей жизни сатаны уже считается невежливостью и моветоном. Люди запамятывают, что большие права влекут за собой большую ответственность. А эта ответственность наступает с более трезвого понимания реалий духовной жизни.

Иоанн Кронштадский, служа Литургию, не элементарно произносил возгласы, он разговаривал с Богом. Он смотрел Ему напрямик в лицо. Но вера, открывшая ему духовные очи, открыла взгляд не только на Рай, но и на преисподнюю. Дневники святого изобилуют его видением ежеминутного деяния и коварства князя тьмы. А нам это не нравится. Мы привыкли к духовному мажорству. Реальность видения решетка злобы часто относят к харизме сельских батюшек, пугающих концом света местных старух, а зря. Пугать невозможно, но и жить беспечно — безумие.

С вкушением плода Древа знания добра и зла Адаму и нам открылась бездна того и иного. Цена видения Рая — видение преисподней. Очевидно, что лишь после смерти, в Небесном Иерусалиме, его стены прикроют от нас смрад и тьму Ада. А покуда если я вижу, Рай и не вижу Тьмы внешней — это темно. А если я вижу только Ад, и не вижу Рая — это неправильно и пагубно

Не хотелось бы мне, как жителям Назарета, удивить Тебя тем, что я привык к Твоему неимению в своей жизни.

Господи, дай мне видеть Тебя, всюду и всегда. Дай и мне возможность, как римскому сотнику, удивить Тебя любовью к людям — задаром, принесенным к Твоим ногам.

Священник Константин Камышанов
 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.